Я не сомневалась, что школа предоставит мне отпуск. У меня были отличные отношения с директором, она была понимающей женщиной и очень мне сочувствовала. Я получила шанс на решительные действия, и меня, по крайней мере, перестало трясти. Я продиктовала миссис Ариес свой домашний адрес, попрощалась с ней и повесила трубку. Слова о взбаламученной воде звучали как-то зловеще, но мне пришлось отложить эту загадку в сторону, до поездки в Викторию.
В верхнем ящике моего стола лежала фотография — последняя фотография Дебби, сделанная в ее день рождения, когда ей исполнялось три года. Именно она была напечатана в журнале и привлекла внимание миссис Ариес. Вначале я каждый день смотрела на улыбающееся личико дочери, стараясь как бы приблизить ее к себе, защитить, уберечь, где бы она ни была. И часто молилась за нее. Иногда я разговаривала с фотографией, рассказывала ей о себе и просила не забывать меня. Ее клетчатая ленточка, уже износившаяся из-за частых прикосновений, лежала в том же ящике. Я взяла ее в руки, чего в последние несколько лет старалась избегать, не хотела лишний раз мучить себя. Мне было больно, рана открылась и кровоточила.
На фотографии волосы Дебби были завязаны в два хвостика, а лоб закрывала челка. К сожалению, у нее не было каких-то отличительных особенностей, ничего, что помогло бы мне ее опознать. Она мало чем отличалась от других девочек своего возраста и не слишком походила на меня, — или кого-то другого из родных. Однако миссис Ариес испытала "вспышку узнавания", и это могло что-то значить.