Я вернулась в гостиную. Отец протянул ко мне руку, и я села рядом, ощущая, какой он большой и надежный. Контрастом с ним, мама казалась маленькой и изящной, однако ее всегда наполняли свет и надежда, что бы ни происходило. Мне говорили, что я на нее похожа, но даже если я когда-то и лучилась светом, то потеряла эту способность много лет назад. Мои родители — сильные люди, каждый по-своему.

Пересказывая жестами свой разговор, я наблюдала за их лицами. Уяснив все, какое-то время они сидели неподвижно. Потом мама взяла отца за руку и, обхватив его ладонь, стала "чертить" на ней по буквам слова, которые я не могла видеть. Я вспомнила, как однажды она рассказала мне, что они с отцом лежат в темноте и таким образом "шепчутся", и не нужен им ни свет, ни слух.

Я сидела и ждала, сдерживая свое нетерпение и желание действовать. Я думала о них и о том, каким невероятным образом они оказались вместе.

Мартину Торну было двадцать два, когда он стал работать садовником у родителей моей матери. А девятнадцатилетняя Бетти в то время боролась с собственной недавней потерей слуха и нашла утешение в этом сильном красивом юноше, который сразу же терял всю свою уверенность, стоило ему войти в дом. Она училась читать по губам — ей это давалось легче, чем людям, которые родились глухими, поскольку она знала, как выглядят произнесенные слова. Но кроме того, она училась и языку жестов, желая овладеть всеми способами общения.

Глухота Мартина была врожденной, но он был сиротой и с раннего детства воспитывался в детском доме, где его болезнь не сразу заметили. Около года с ним общались на очень примитивном уровне, считая умственно отсталым. Так продолжалось до тех пор, пока внимательная нянечка не осознала, что он не слышит ее, и тогда его отправили в государственную школу для глухих. Там его научили языку жестов. Мама убедила его помочь ей научиться амеслану, и тогда он впервые в жизни смог дать что-то другому человеку.