На троне невесть кто, пятнадцатилетний сопляк, в котором нет ни капли золотой королевской — и божественной — крови; храм, в котором его короновали, в ночь после коронации рухнул, но даже гнев богов не напугал убийц и святотатцев. Регент при нем — не регент, а такая же фальшивка, как венец на голове самозванца: после первого же дня заседания Ассамблея, не утвердившая кандидатуру герцога Скоринга, была распущена. К тому же герцог-регент — негодяй, поднявший руку на собственного отца, казначея, и отравитель, ибо именно по его приказу в тюрьме лишили жизни герцогиню Алларэ; а также и палач, ибо впервые за сто лет в Собране применялись для расследования пытки — и, по слухам, самолично нынешний регент их и применил к предшественнику господина Эйка… ах да, еще и, судя по всему, еретик, ведь на коронации использовалась магия наихудшего пошиба, магия Противостоящего. И приспешнику отравителя, отцеубийцы, убийцы короля и приятелю палача теперь подчиняться?! Начальник канцелярии — добрый слуга Церкви, он почитает истинных богов и ненавидит еретиков, которых есть за что ненавидеть: они тысячелетиями призывают в мир разрушителя всего сущего, а теперь рядом с королем-марионеткой их сторонник, и не ради ли конца света совершился переворот? Господин Кромер уволился бы из королевской тайной службы в день убийства короля, будь он так же прямолинеен, как его старшие братья; но младшему сыну всегда проще, он может учиться на ошибках старших, а потому Альберт решил, что куда больше пользы — а с некоторой точки зрения, конечно, вреда — он принесет, оставшись на своем честно заслуженном посту.

Господин старший цензор Эстьен, вассал герцога Алларэ и даже его дальний родич, впрочем, все алларцы друг другу так или иначе родичи, одновременно относился и к приличным людям, и к той внутренней партии королевской тайной службы, которая упрямо не принимала нового руководителя лишь из любви и симпатии к старому.