Тут у меня всплыли смутные воспоминания о том, что Сан-Франциско когда-то делился на специальные этнические секции, и я запросил Центральную Библиотеку. На экране появилась вереница данных о районе, известном под названием "Чайна-таун". Вероятно, современники считали это место живописным. (О хайвеи под золотисто-алым солнцем Артемиды! Четырехрукие барабанщики, рассыпающие брачный призыв лун - близнецов Горцуна! Вольные крылья над Итрием!) Здешние обитатели отмечали Новый Год по Лунному календарю фейерверками и парадами. Мне не удалось рассмотреть детали: фотографии успели потускнеть к тому времени, когда с них была снята информация, а кроме того, я был слишком расстроен, чтобы вчитываться в сопровождающий текст.

К обеду я относился как к остановке для заправки горючим. Пробормотав что-то родителям, которые хотели мне добра, но не могли понять, почему их сын должен покинуть славную безопасную Федерацию, я полетел к Рифенстолам.

Полет немного меня успокоил. Он напомнил мне, что для представителей иных миров, таких как Адзель, тайна была здесь, на Земле. Огни, словно миллионы притянутых Землей звезд, сияли над горными вершинами, заливали сверкающим великолепием океан и Гавань; взмывали ввысь по многоэтажным башням, лишь иногда уступая место мягкому полумраку - в местах, занятых парками или экоцентрами.

В прохладном, слегка задымленном воздухе разносилось нескончаемое урчание машин. Служба контроля воздушных передвижений пропустила какой-то аэробус так близко от меня, что я смог заглянуть под его балдахин и увидеть, что в нем сидят пассажиры со всего земного шара и из других миров: щеголеватый лунянин, коренастый синекожий альфарец - космический работяга (я определил это по значку Братства на его одежде), работающий по найму торговец из Политехнической Лиги, не нуждавшийся ни в каких опознавательных знаках, поскольку его выдубленная под чужими солнцами кожа и выражение независимости типа "идите все к черту" на лице говорили сами за себя и заставили меня буквально вспотеть от зависти.