Квартира Рифенстолов выходила окнами на Золотые ворота. С той стороны были видны вспышки огней, слышались отдаленные лязг и шипение - это работали бригады по ремонту и реставрации древнего моста.

Бетти, тоненькая темноволосая девушка, обычно очень веселая, встретила меня у двери. Сегодня она казалась такой усталой и встревоженной, что я даже не стал заострять внимания на ее пикантно коротком халатике.

- Ш-ш! - предупредила она. - С папой сейчас здороваться не будешь. Он погружен в размышления, причем очень мрачные.

Я знал, что матери Бетти не было дома: она участвовала в записи новой современной музыкальной композиции. Отец ее был директором Оперного театра Сан-Франциско.

Бетти провела меня в гостиную, усадила на диван и бросилась на кухню варить кофе. Вскоре она вернулась с подносом, поставила его на маленький столик и стала разливать божественный напиток. На фоне прозрачной стены она выглядела, словно в рамке на картине, изображающей вечерний город, который сверкал и переливался огнями, а в небе над ним висела серповидная луна, и на темной ее стороне можно было различить пару городов величиной с булавочную головку. На всем огромном небосклоне виднелось лишь несколько самых ярких звезд.

- Я рада, что ты пришел, Джимми, - сказала Бетти. - Мне так хотелось поплакаться кому-нибудь в жилетку.

- И мне тоже, - ответил я. - Ну, давай уж сначала ты.

- В общем, все дело в папе. Он страшно нервничает. Этот глупый Фестиваль...

- Что? - Я не поверил своим ушам. - Разве он не будет ставить... э... спектакль какого-нибудь земного автора?

- Придется. Мы не спали несколько ночей подряд. Я помогала ему просматривать старые записи - за несколько столетий, представляешь? - и составлять краткий обзор, а также отбирать нужные фрагменты для показа директорам. Закончили только вчера, и мне просто необходимо было отоспаться. Вот почему я не могла встретиться с тобой раньше.