— Дядя Волик, куда увезли маму?

Лора бросилась к появившемуся в дверях комнаты Рогволду. Он присел на корточки, приобняв её одной рукой, а другой погладил по голове.

— Не волнуйся, мышонок. Всё будет хорошо. Маме зададут ещё несколько вопросов и отпустят.

— Когда её отпустят?

— Думаю, скоро.

* * *

— Глебушка, просыпайся, — прозвучал над ухом Глеба тёплый голос.

Над ним склонился Рогволд. За окном была непроглядная темень, на тумбочке тускло светился ночник. Глеб не мог пошевелиться, как ни старался: его тело оцепенело. Он как будто уже и не спал, но почему-то был расслаблен и неподвижен, как во сне. Рогволд взял его на руки и понёс по лестнице вниз.

В гостиной было темно. Рогволд передал Глеба в чьи-то прохладные руки, и те приняли его бережно и нежно. Пронзительный, горестный внутренний отклик на прикосновение этих рук потряс всю душу Глеба, он УЗНАВАЛ… узнал!.. Но губы не могли разомкнуться, чтобы пролепетать хотя бы "па…" Грустный, ласковый голос прошелестел в голове: "Папа ни в чём не виноват, знай это. Слушайся Рогволда, он ваш Хранитель. Это я вам его послал".

Глеба окутало что-то прохладное, извилистое и вязкое, оно сжимало и нежно покачивало его тело — а может, душу? — в своей могучей петле, как мать качает младенца у груди. Это что-то было очень добрым и любящим, Глеб его не боялся, напротив — он тянулся всей душой к этому существу, и на порывы его чувств оно отвечало, сжимая Глеба ещё крепче и нежнее. Глеб был заключён в уютный кокон его любви, и ему хотелось бы остаться с этим существом навсегда… Но петля заскользила, бережно опуская Глеба на кровать… Сквозь полуоткрытые веки он видел комнату и своё перемещение относительно неё — он как бы плыл по ней. Напрягая изо всех сил горло и губы, он стремился одолеть огромное слово, но произнести его было всё равно что проглотить дом.