Джонни никогда не был живым.

— Может, все же, он вернется?

— Все может быть. Могло так получиться, что у него в мозгу что-то замкнуло, и он просто заблудился… Как знать…

Шли дни, и бабушка Ангелина постепенно стала привыкать к тому, что Джонни больше нет рядом. Но иногда она надолго уходила в свои мысли, цепенела, вздыхала тяжело, и Рон знал, о чем она сейчас думает, что вспоминает.

Шли недели — Джонни не возвращался, а бабушка Ангелина все еще его’ ждала. И бывали моменты, когда Рон, глядя на нее, жалел о том, что сделал.

И злился…

А потом кончилась зима.

А потом было лето.

— Вряд ли Джонни вернется, — сказала она однажды, и Рон вздрогнул. Он не ожидал услышать это.

— Прошло слишком много времени, — сказала она задумчиво и посмотрела на ходики. Она уже давно не видела ни стрелок, ни цифр, но последнее время она стала замечать, что не может разглядеть и циферблат.

Ее зрение ухудшалось.

— Наверное, я скоро совсем ослепну, — вздохнула бабушка Ангелина. — А потом умру… Как жаль, что роботам нельзя ходить в церковь. Значит, мы не встретимся и на небесах…

Рон молчал.

— А может быть я умру раньше, чем ослепну. Это было бы хорошо.

— Ты проживешь еще долго. — Он погладил ее руку и вспомнил, как это делал Джонни. — С тобой все будет хорошо.

Она улыбнулась ему:

— Спасибо… Я так рада, что ты нашелся. Что ты сейчас рядом. Я так этого ждала. Много-много лет…

Рон смутился. Спросил неуверенно, тихо:

— А ты… ты ждала меня так же, как ждешь его?

Она не услышала.

Но Рон знал ответ. И злился.

Злился на себя.

Лето прошло незаметно.

Осень тянулась долго.

А потом высыпал снег, и время застыло совсем.

Бабушка Ангелина лежала в постели и тихо болела. Она совсем ослабела; иногда казалось, что ей не хватит сил для следующего вдоха. Рон сидел рядом и дышал вместе с ней.