По мере того, как неделя близилась к выходным, Артур убеждался, что ему никогда не освоить технику, с помощью которой другие мужчины умудряются заманить девушек в ловушку; он понимал, что его время истекает Когда он выходил прогуляться, обычно ближе к ночи, ему встречались люди, но он знал, что все они обречены на гибель в пламени, знал, что и его время истекает с пугающей быстротой

Теперь его желание стало чем-то большим, чем стремление. Теперь оно стало целью, неподвластным ему инстинктом, который полностью подчинил себе все его мысли, который руководил его поведением так, как ничто ранее не руководило им в жизни. Он проклинал Матушку за ее добродетельные, старомодные взгляды южанки, за ее белое тело, которое приковало его к себе неразрывной пуповиной. Он проклинал ее нетребовательность и радушие, из-за которых жизнь в маленьком Мирке, раскрашенном пастельными тонами, становилась безмятежной, безоблачной и… бессмысленной.

Умереть в пламени сгорающего мира… понапрасну.

На улице было холодно, фонарные столбы раскачивались в ореоле неземного света. Издалека доносились звуки автомобильных сигналов и тут же терялись во тьме; грузовики с раздраженно урчащими дизелями, сменяющиеся стоп-сигналы на светофоре, переключение скоростей — звуки рождались и уплывали вдаль. Тротуар цвета болезненного тухлого мяса; звезды, заблудившиеся в чернильнице безлунной ночи. Он поплотнее съежился в пальто и невольно пригнулся, пронзенный стужей, убивающей последние листья. Где-то отрывисто завыла собака, в соседнем квартале хлопнула дверь. Внезапно он стал сверхвосприимчив ко всем звукам, и ему захотелось стать их частью, чтобы они поселились в его уютном и теплом доме. Но даже будь он парией, преступником, прокаженным, он не мог бы оказаться более одинок. Он утешался своей собственной теорией культуры, из которой следовало, что некоторым людям, похожим на него, дозволено созревать без привязанностей, без надежды, без любви, в которой он так отчаянно нуждался!