Впереди на перекрестке, за пол-квартала от него, из тени выплыла девушка; ее высокие каблучки ритмично зацокали по тротуару, потом по мостовой, когда она переходила улицу, вновь по тротуару…

Он бросился напрямик через лужайку возле дома и, свернув за правый угол, оказался неподалеку от нее раньше, чем успел понять, что же он делает, что намеревается сделать, на что толкает его мгновенный импульс.

Изнасилование.

Мир расцвел у него в голове подобно тепличному бутону с кроваво-красными лепестками, разросся до чудовищных размеров и увял, почернев по краям, хотя он продолжал бежать, наклонив голову и сунув руки в карман пальто; бежать в том же направлении, в котором ушла она.

Способен ли он на это? Сможет ли после всего продолжать жить? Он знал, что она молоденькая, привлекательная и желанная. Именно такой она и должна быть. Он повалит ее на траву, а она не закричит, наоборот, окажется уступчивой и послушной. Да, она такая и есть.

Он рванулся к месту их возможной встречи, упал на влажную бурую землю, спрятавшись под прикрытием кустов и поджидая ее. Он услышал далекое постукивание ее каблучков по тротуару, указывающее, что ему удалось обогнать девушку.

И тут, хотя его съедало желание, он увидел нечто другое. Скрюченное, полуобнаженное тело, лежащее на мостовой; толпу мужчин, вопящих и избивающих насильника; Матушку, ее мертвенно-бледное лицо, исказившееся от ужаса. Он поплотнее зажмурился и прижался щекой к земле, как ко всеобщей матери, утешающей даже его. Он почувствовал себя ребенком, ищущим ласки, нуждающимся в ней. Мать всего сущего обогреет, подбодрит и приголубит его со свойственной ей глубочайшей нежностью. Он продолжал лежать до тех пор, пока шаги девушки не стали прошлым.