— Вижу, настроение у сержантского состава бодрое, — заметил опомнившийся Сан Саныч. — Как малая родина?

— Стоит. Капиталистическое разложение до нужной кондиции еще не дотянуло, так что с вторжением за океан придется повременить, — Катрин улыбалась. — Мы работать будем?

— Евгений, чайник включи, — распорядился майор. — Дух переводим и озвучиваем назревшие мысли.

Женька успел налить чайник и подсыпать в корзинку сушек.

В коридоре майор тихо спросил у Катрин:

— Это что за эскапады?

— Шалю, — довольно мрачно сказала начальница. — Нельзя, что ли?

— Глупо. Не ладите со старлеем, что ли? Уже нахамила?

Начальница промолчала. Вошли в кубрик. Катрин ухватила личную кружку с мрачной картинкой, изображающей темные таинственные развалины среди дремучего леса.

— Между прочим, все три дня меня какой-то отвратительной бурдой поили. Нет за океаном нормальной заварки с любимым оттенком веника и пыли.

— Угу, — согласился майор.

Катрин прислушалась к коридору — Толкунов еще переодевался — и вполголоса сказала:

— Вы меня извините, коллеги. Я от избытка чувств. Во-первых, соскучилась, во-вторых, достал этот мальчик меня. Лучше бы я на автобусе и метро добралась. Евгений, ты лопухи как-то прикрой…

Женька уши затыкать не стал, отошел к раковине и принялся мыть чашку.

— Антипатия, — хмуро сказала начальница. — От хамства я воздержалась, хотя аж челюсть сводило. Неправильный он человек. И не в сексуальных иллюзиях дело. С кем не бывает…

— Ну-ну, — подбодрил майор.

— Всё. Ничего разумного добавить не могу. Смутная антипатия. И раньше присутствовала, а в аэропорту, как его улыбающуюся физиономию и цветочки увидела, так окончательно прониклась.

— Очень убедительно, — сухо заметил Сан Саныч.

— Угу, женские бредни. Возможно, последствие длинного трансатлантического перелета. Так мне промолчать, что ли?