И очень нескоро я узнала настоящую причину исчезновения Учителя. Его арестовали и казнили на центральной площади столицы. Именем императора.

Сытная еда, горячий отвар и прогретый воздух сделали свое дело. Все еще по самый подбородок кутаясь в одеяло, он улегся на широкой лавке возле печи, и, чувствуя, приятную сонливость, закрыл глаза. Тепло, уютно, наконец-то… Все это было слишком похоже на сон, потому что за последние годы он совершенно отвык от обычной, человеческой жизни, и эта ночь казалась подарком судьбы, которая давно уже не проявляла подобной милости.

Аромат выпечки растворился в других, не менее приятных, но заметных далеко не сразу запахах жилого дома — пахла печь, пахли стены, дерево стола, лавка, одеяло. Пахли сушеные травы под потолком и подогретое молоко в кувшине, раскаленная глина и прогорающие дрова. Пахла сохнущая на веревке одежда и мокрый половичок у порога. С наслаждением вдохнув эту смесь ароматов, он бросил последний благодарный взгляд на хозяйку — молодую девушку с неприветливым лицом и темно-русыми волосами, собранными в пучок, улыбнулся сам себе и закрыл глаза.

Глубокий сон без сновидений был резко прерван внезапно нахлынувшим ощущением тревоги, заставившим открыть глаза.

Хозяйка стояла перед окном и, держа свечу в руке, поводила ею сначала вверх-вниз, потом по кругу. И снова: вверх-вниз, по кругу.

Он понаблюдал еще немного, потом тихо спросил:

— Для кого эти знаки?

Она вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив свечу. Лицо испуганное, виноватое… Он вздохнул, отвел глаза. Еще некоторое время лежал неподвижно, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами, потом попытался встать, приподнимаясь на руках. Голова вдруг показалась невероятно тяжелой, перед глазами поплыло. Закрыв руками лицо, человек сидел так, пытаясь отогнать внезапную слабость, но ничего не вышло. Мелькнувшая вдруг догадка отдалась в груди болью и разочарованием.