Моя работа оплачивалась щедро — раз в неделю я относила матери золотую монетку-цару, да еще почти каждый день приберегала что-нибудь из своего пайка для сестры и Итана, изредка проведывавшего меня на новом месте. Но — самое главное — Учитель настоял на том, чтобы я занималась под его присмотром, и очень скоро я научилась бегло читать, и даже полюбила это занятие, которому теперь посвящала едва ли не каждый вечер. Учитель предложил мне оставаться на ночь в его доме, и я, естественно, согласилась, потому что здесь мне нравилось куда больше, чем в тесной хижинке родителей, где, к тому же, я рисковала подвернуться под горячую руку отцу или по не заслуживающему, на мой взгляд, внимания поводу выслушать упреки от недовольной матери.
Сестра часто заходила ко мне после школы — ей нравилось сидеть на лавочке в тени старых яблонь и представлять себе, что это она, а не я, живет в доме Учителя. Итан приходил реже — его отец, как и наш с Виленой, недавно потерял работу, и теперь мальчишка подрабатывал где и как мог — в отличие от нашей, его семья была довольно многочисленной: кроме родителей, еще старенькая бабушка, братик да три младшие сестренки. Но иногда ему удавалось вырваться, и тогда мы подолгу болтали в небольшом садике возле дома Учителя.
Сам Учитель никогда не возражал против визитов моей сестры и Итана, но вот его ученик… Этот противнющий мальчишка смотрел на нас так, что смех застревал в горле. Я прекрасно понимала, что у него прав находиться в доме намного больше, чем у меня, а уж тем более у моих друзей, и отчего-то боялась, что он пожалуется Учителю на наше далеко не примерное поведение. Потому, когда приходили Вилена с Итаном, мы старались спрятаться где-нибудь так, чтобы мальчишка нас не нашел, или запирались в отведенной мне комнатке под чердаком, на котором, как рассказывали соседи, жили призраки.