– Да, а представьте ужас Рыжей горы, когда ворон спланировал прямо на плечо одной из чудовищ! – подлил масла в огонь сказочник.

Локи ухмыльнулся судя по всему, заботой о ближних забавлялся один из говорящих воронов Одина – Мунин или Хугин. Но ни тот, ни другой великанов на дух не переносили в мире великанов, куда асы изредка совали нос, для воронов сухой корки не находилось, так прожорливы были страшилища. А поесть вороны ох и любили, выманивая лакомые кусочки прямо изо рта.

– А Рыжая гора, очутившись так высоко от земли да еще на такой неустойчивой опоре, лишь кулаком вслед улетавшему ворону погрозил. И тут же дернул великаншу за волосы. Та очумело замотала головой, пытаясь рассмотреть, что за комар пищит у уха. Рыжая же гора, которого наконец великанша углядела, дивясь странному созданию, молвил так. «Ты, толстая бочка, ты, корабельная мачта, ты, страхолюдина, падай ниц перед могучим цвергом и проси пощады!» Вот какой он был смелый и могущественный!

Тин завертел головой, так что кисточка на колпачке запрыгала по плечам, и гордо посмотрел на слушателей, словно это он сам так мужественно говорил с великаншей.

– И что же она? – не удержался Локи, краем глаза отмечая, что островки зеленых одеяний стражи слились рекой вокруг рассказчиков и алтаря с ожерельем.

– О, великанша, до сих пор не слыхавшая речи настоящего мужчины, была сражена, так понравился ей голос и манеры Рыжей горы. Она отнесла героя в свою хижину, накрошила лепешку и, выбрав ложку поменьше, угостила цверга славным вином! А потом, когда Рыжая гора откушал, великанша/краснея и смущаясь, предложила цвергу тут, в ее хижине, и остаться.

«Нет», – отвечал смелый воин, отдохнув. Великанша на поверку оказалась вовсе не кровожадной, как твердила молва, об украденных карликах ничего не слыхала, а вино умела делать доброе и сладкое.