
Дрина, вне себя от радости, прижалась к Врону:
— Свободны! Наконец-то насытимся!
«Я также понял, что вы недоумеваете, — продолжало существо, — насчет того, к какому я принадлежу виду. Сообщаю, что в настоящее время в мире не существует иной, кроме растительной, форы жизни. Я же лично представляю её господствующую разновидность — далекий потомок тех, кого раньше называли репой».
Как медведь в клетке / Bear Possibility
Джонатан Куинби метался в приемной роддома. Впрочем, в его голове роились мысли, отличные от стандартных волнений отцов.
Если вам уже приходилось наблюдать за человеком, «без-пяти-минут-отцом», нервно вышагивающим в зале ожидания роддома и закуривающим одну за другой сигареты — как правило, не с того конца, если они с фильтром, то вы представляете себе, насколько беспокойным он может выглядеть. Но уж если вы это называете беспокойством, то как вы определите то, что испытывал сейчас Джонатан Куинби, закладывавший круг за кругом в приемной роддома. Он не только зажигал сигареты — с фильтром! — не с того конца, но и курил их, совершенно не отдавая себе отчета в том, как это сказывается на их вкусе.
Дело в том, что оснований волноваться у него было предостаточно.
Все началось как-то вечером во время их последнего визита в зоопарк. Когда мы говорим «последнего визита», то это имеет самый прямой смысл сразу в двух значениях: никогда более он, Куинби, в жизни ни на метр не приблизится к зоопарку, а уж тем более его жена. Она свалилась…
Тут, пожалуй, самое время объяснить одну деталь, чтобы вы лучше поняли, что тогда произошло. Когда-то в молодости Куинби весьма увлекался магией, причем настоящей, а не иллюзорной. К несчастью, чары и заклинания даже те, что у других получались — почему-то не поладили с его голосом и никак не срабатывали.
Но одному колдовству он всё же научился, причем неплохо. Он умел превращать людей в животных по своему вкусу, а также (повторяя ту же формулу, но задом наперед), возвращать последних в их изначальный облик. Злой и мстительный человек явно извлек бы для себя пользу из такого дара, но Куинби не был ни тем, ни другим и, проведя несколько опытов на добровольцах, выступавших в этом качестве из любопытства, перестал практиковать вовсе.
