Есть пепельницы и огромные — поперечником до десятка километров. После того, как я совершил посадку, на экране радара глубинного поиска стали высвечиваться фрагменты еще большей величины кратеров под толстым слоем мельчайшей пыли. Пыль эта мягкая и податливая, почти как зыбучий песок. Я опустился на нее, как перышко, но добрая половина систем жизнеобеспечения корабля оказалась погребенной в пыли.

Я совершил посадку прямо у края одного из самых больших кратеров, как раз того, внутри которого располагались домики древней базы плоскоземцев. Сверху база эта имела вид огромного прозрачного плаща, брошенного на растрескавшееся дно кратера.

Это какое-то странное место, отмеченное печатью рока. Но мне все равно когда-нибудь придется выйти наружу — как же еще мне приспособить для собственных нужд систему жизнеобеспечения базы? Позвать на помощь мне никого не удастся: мои антенны сгорели без остатка при посадке.

Мой дядюшка Бэт частенько говаривал, что глупость смертельно наказуема.

Завтра я выхожу наружу.

21 апреля 2112 года.

По моим часам — утро. Солнце еще по другую сторону планеты, так что небо не того кроваво-красного цвета, что раньше. Вид у него сейчас почти такой же, как в открытом космосе, вот только звезды светят довольно тускло, как будто они отгорожены грязным оргстеклом. Над горизонтом взошла одна очень яркая звезда, яркость ее все время меняется. Это, должно быть, Фобос, поскольку взошла это звезда там, где село солнце.

Я выхожу наружу…

…Что-то вроде вогнутой стеклянной линзы окружает корабль там, где пламя термоядерной реакции плескалось о песчаную пыль. Система жизнеобеспечения корабля, та ее часть, что возвышается над песком, покоится на поверхности этой линзы, как лягушка на широком плавучем листе водяной лилии. Вся поверхность линзы испещрена многочисленными трещинами, но достаточно тверда, чтобы по ней можно было без особой опаски ходить.