Экран засасывал все глубже Максим Максимыча, или Максим Максимыч засасывал экран, это процесс обоюдный и требующий времени, а лещ на кухне между тем завопил голосом Кудыкиной.

— Что ж ты со мной вытворяешь, гад паршивый?

"Славная женщина, Феня Кудыкина", подумал Крокодилов, понимая, что от телевизора ему никак не оторваться. "Вот ведь, спасла всю коммуналку от пожара за просто так… Простое ей человеческое спасибо…"

Речь на кухне крепчала. Гад паршивый, обрастая русскими и нерусскими эпитетами и метафорами, уже резал уши и колол глаза. Этот гад лез во все щели, под двери и… вонял…

Плавая в тяжелых, почему-то угарных волнах телевизионного эфира Крокодилов терпел… он вяло отбивался от назойливых комбайнеров, вспотевших в борьбе с урожаем и… вонявших, усталые ребята тоже никак не могли уснуть под трехэтажную брань Кудыкиной, вдобавок ко всему все это очень дурно пахло… "Лещом!" — дошло, наконец, до отуманенного финансово-экономическими неурядицами в России мозга Максима Максимыча. Однако бодрая реклама бритвенного станка «Макс», проходящего на бреющем полете 30 км в час по пересеченной местности, его на какую-то долю секунды отвлекла от разворачивавшейся драмы в коридоре, а зря…

Феня Кудыкина, влетев мощным телом в комнату Крокодилова, и, сбив намагниченной праведным гневом аурой все сто сорок каналов телерадиовещания в округе, сунула сковороду со сгоревшим от стыда лещом под нос соседу.

Однако, это не смутило Крокодилова, и он произнес, отодвинув рукой в сторону паршивого гада и всех остальных, призванных в свидетели Кудыкиной:

— Абзац, Феня…

Встав, Максим Максимыч ласково посмотрел на багровую Феню и продолжил: