Темный страх налетел на город, боги жарким горят костром. Чернокрылый греческий ворон курит ладаном над Днепром. У дружины остры секиры, шишаки -- как венцы стогов. За царьградские иперпиры княж-Владимир продал богов. Русь святую купили греки за серебренники свои: киевлян загоняют в реки окольчуженные вои...

Но боянов не смолкнут струны и, заветный пройдя порог, обернешься, глядишь, Перуном слабосильный греческий бог. И, расправив литые плечи под кольчугой из вешних гроз, поведет киевлян на сечу темноликий гречин Христос!

ПОЛОВЕЦКОЕ ПОЛЕ

Сухое небо надвое деля, пологие ложатся косогоры... Уж над холмами Русская земля. А впереди -- ковыльные просторы. Как по весне в разлив Днипро-река, так степь гудит, сияюще безбрежна, и где-то рядом войско Кончака, покинувшее войлочные вежи.

В глазницах конских жаркие угли: в степи овса не сыщешь, и однако, как сладко будет, взрезав ковыли, грудь в грудь ударить ханских аргамаков!

Да только мало ярости секир... Вся степь в седле -и битве быть неравной. И грянет пир. Кровавый грянет пир! И зарыдать в Путивле Ярославне!

Лететь беде к днепровским берегам, вещая гибель Игоревой рати, и князь положит к ханским сапогам разбитый меч с железной рукоятью.

И вновь пойдет кипчакская Орда давать Руси булатные уроки... Но половцы -- соседи. А беда пока что тихо тлеет на Востоке...

МОНОМАХОВА РУСЬ

Небо хмарится синью стародавних кольчуг, журавлиные клинья уплывают на юг, солнца позднего ласка, мимолетная грусть... Деревянная сказка: Мономахова Русь.

Стихли княжие споры в Детинце-Кремле, не гуляют раздоры по русской земле, запустели кочевья у Дона реки, научились почтенью степные князьки.

Нет ни мора, ни брани, лишь краской кровав летописных сказаний славянский устав, искушен и разумен, иссохшей рукой пишет старец-игумен про мир да покой.

А покой-то обманчив: так в былые года, если тихо -- то значит, что близко беда...