СКОМОРОХИ
Знаете, люди, как это было на самом деле?
С паперти дико кликуша выла. Костры горели. Граяли враны. Шавки брехали. Плакали люди. Бойкий офеня баско выхваливал сбитень да студень. Падал со звонниц стон колокольный выжатым вздохом. Гарью смолистой срубы клубились. Жгли скоморохов! Голых и битых -- с маху в кострище, к черту на вилы. Рядом со срубом стража хмельная тряпки делила. В мате и брани, в пьяном угаре, в вони телесной лопались струны, трескались гусли, плавилась песня. Плакала песня, выла от боли, резала уши: "Люди, не надо!... Я ж невиновна, что не послушна! Больно мне, больно!" Площадь стояла, сковала страхом. Стоны глушило тяжкое пенье сивых монахов. Земский ярыга зыркал по лицам белым буркалом... Срубы дымились. Песня -- горела. Площадь молчала...
* * *
Вот и все. Мы разбиты. Железа гроза смертью все искупила. Вместо тебя мне закроет глаза ночь при Фермопилах.
Темнота. Только звезды во тьме горят, горячи, как обида. На копье над шатром царя голова Леонида.
Тишина. Только режут густой закат переливы свирели. Кто сказал, что из перса плохой солдат? Постоял бы в ущелье...
Рвется вздох, как истлевшая старая нить. Псы у персов завыли. Я пока еще жив. Но зачем мне жить, если нас победили?
ОЧЕВИДЕЦ
Я твердо понял, как опасно быть очевидцем беспристрастным, когда "Конармию" прочел...
Был прорван фронт. И эскадроны на запад шли под звон каленый из ульев выселенных пчел. Синели трупы на дорогах, и ветхий ксендз просил у Бога, чтоб гнев умерил хоть немного, чтоб не внимал ему Господь... Набухли кровью пулеметы и шашки падали с икотой на обезумевшую плоть!
... Но годы многое смягчили и упокоились в могиле и те, кого тогда рубили, и те, кто их рубил вдогон; и сабель лязг, и визг проклятий легли под глянец хрестоматий для тех, кто после был рожден...