- Пожалуйста, заставьте ее остановиться! - взмолилась юная Энн.

- Следующий! - бросила Энн.

Следующий файл был озаглавлен "Церемония окончания школы".

- Стереть. Следующий.

На наклейке следующего виднелось всего одно слово: "Мама".

- Энн, - вмешался Бен, - почему бы нам не вернуться к этому позднее? Дом говорит, что ужин готов.

Она не ответила.

- Ты, должно быть, проголодалась после тяжелого дня, - продолжал он. - Я тоже умираю с голоду.

- Тогда, пожалуйста, иди, дорогой, - кивнула она и приказала: - Просмотр "Мамы".

В комнате развернулось изображение мрачной спальни, которую Бен сначала принял за свою собственную. Он узнал почти всю тяжелую георгианскую мебель, неуклюжую кровать с балдахином, под которым он неизменно задыхался, пышные складки занавесей дамасского шелка, сейчас задвинутых и пропускавших лучики желтого вечернего света. Но это не его спальня. Мебель расставлена иначе.

В углу стояли два неподвижных силуэта, немые статуи девочки Энн и ее отца. Лица искажены скорбью, взгляды устремлены на кровать, задрапированную гобеленом и заваленную пуховыми одеялами. И Бен неожиданно понял, что это. Сим смертного ложа Дже-ральдины, матери Энн, которую он никогда не видел. Ее лысый, как яйцо, ничего, казалось, не весивший череп лежал на подушках в шелковых наволочках. Очевидно, ее хотели заснять на прощанье и случайно захватили последний момент жизни. Он слышал об этом симе от Кэти и остальных подруг Энн. Сам он вряд ли хранил бы такой.

Старуха на кровати неожиданно вздохнула, и воздух со странным бульканьем вышел из легких. Обе Энн, и настоящая, и выпускница, напряженно ждали. Несколько долгих минут единственным звуком было тиканье часов, в которых Бен узнал работу Сета Томаса, стоявшую сейчас в гостиной на каминной доске. Наконец раздался хриплый надрывный кашель и стон:

- Я вернулась?

- Да, мама, - подтвердила Энн.

- И я по-прежнему сим? - Да.