— Что здесь такого? — Ваала дернула плечами. — Я включила статическую защиту — никто не проникнет в корабль. А если кто-то проберется, то пусть попробует справиться с ненормальным боруанским управлением. Там все сделано под их кривые лапы и вывихнутые мозги.

— Тогда успокоила, — Быстров невесело усмехнулся и, бросив неприкуренную сигарету в пепельницу, поторопил галиянку. — Собирай свои вещи, и улетаем отсюда!

Пока она укладывала в серебристую сумку платье и керамические безделушки, купленные в бутике возле отеля, Глеб вырвал листок из блокнота и написал: "Несчастный случай. Горько сожалеем и просим передать деньги семье покойного". Записку он положил на грудь уборщика, прикрывая страшное отверстие от выстрела Дроб-Ээйн-77. Рядом бросил все деньги из своего бумажника: набралось около двадцати тысяч долларов.

— Здесь принято так? — спросила Ивала, глядя на кучку зеленоватых купюр.

— Эти деньги мне уже не к чему, пусть они хоть как-то помогут его детям и жене, — Быстров выпрямился и вытер руки платком.

— Подожди минутку, — Ваала нажала сенсор под ручкой сумки, и правое отделение с шипением раскрылось.

Глеб увидел, что оно доверху набито крупными банкнотами: долларами, фунтами, рублями и евро.

— Все законно: я обменяла их на сто тысяч экономединиц на базе, — пояснила галиянка и, перевернув сумку, направила денежный дождь на покойника.

— Идем скорее, — поторопил Быстров.

Они вышли из апартаментов и поднялись на лифте на верхний этаж.

Остановившись в коридоре, Глеб огляделся, прислушался к звукам за соседней дверью. Из-за нее доносились голоса и бойкая музыка.

— Нам туда, — Ваала кивнула в конец коридора с двумя стрелками-указателями эвакуационного выхода.

— Знаю, товарищ Ивала, но здесь не лишнее быть осторожнее, — он подумал, что посадку катера скорее всего кто-нибудь видел, а значит на крыше и подступах к ней вполне могли дежурить полицейские, сотрудники ФБР или нежелательные свидетели, объясняться с которыми не хотелось.