- Толкай речь. Ты - первый человек на Луне.

- О нет, - возразил я. - Ты - капитан. Разве я могу мечтать о... нет, нет. Шеф, я отказываюсь.

Возможно, вы читали эту речь в прессе. Там сказано, что это якобы импровизация, но на самом деле ее написала жена одной крупной шишки, который верил в ее поэтические притязания. Словесный понос, правда ведь? Бэйрд хотел, чтобы я произнес это!

- Мятеж, - заявил он.

- Могу ли я посоветовать капитану, чтобы он просто записал в журнале, будто речь произнесена?

- И ты - Иуда! - рявкнул Бэйрд. Но он так и поступил. Позже. Надеюсь, вы понимаете, что слышали это с условием: не для огласки. Договорились?

Бэйрд продолжал оставаться в отвратительном настроении.

- Возьми несколько образцов породы, - распорядился он, устанавливая камеру.

Я быстро подобрал подряд несколько камешков, полагая, что если я начну выбирать их, то Солнце выберет меня и поджарит. Конечно, это чушь, но Бог знает до чего жутким и чуждым казался окружающий пейзаж...

Бэйрд был занят съемками.

- Я удивлюсь, если ты сможешь поймать этот свет, - заметил я. - На Земле ничего подобного не бывает.

Но это было не совсем так. Я не могу описать разницу. Я думал о тех странных и уникальных оттенках освещения, с которыми мы изредка, если повезет, сталкиваемся на Земле, вроде того медного тона, что появляется незадолго до шторма, о прочих похожих вещах, - и представлял их размноженными в миллионах отдаленно похожих изображений.

- Вот еще, конечно, сфотографируется, - заявил Бэйрд.

- Ну да. Внешнее впечатление, - сказал я. - Но чтобы передать ощущение, необходим художник, а такого художника не было уже столетия. Рембрандт? Нет, для него это слишком грубо, холодный свет, обладающий одновременно жаром ада...

- Заткнись! - Рев в наушниках чуть не порвал мне барабанные перепонки. - Чтоб ты сдох, как и твой проклятый Ренессанс!