Он поднимался из тьмы, и когда на него падали солнечные лучи, начинал отливать золотом, после чего исчезал, растворялся, таял.

Я начал спускаться.

- Эй! - крикнул Бэйрд. - А ну вернись!

- Я только посмотрю, - попросил я.

- Ногу вывихнешь, и тебя придется тащить на себе! Ночь уже близко. Нет!

- В этом балахоне ничего себе не вывихнешь, - ответил я.

Скафандр снаружи весь покрыт металлом, даже гибкие сочленения, а пластиковый шлем был, пожалуй, еще прочнее. Так что если бы мне захотелось покончить с собой, то бросаться надо было бы с немалой высоты и, может быть, не один раз.

- Возвращайся, или я отправлю тебя под трибунал, - процедил Бэйрд сквозь зубы.

- Шеф, будь человеком, - сказал Эрнандес.

В конце концов он его уговорил. Капитана почему-то раздражаю только я. Мы обвязались страховкой и осторожно начали спуск.

Туман поднимался из расселины примерно посередине стены. Там, где лежали тени, наши фонари высветляли иней, который тут же начинал испаряться под действием света. Наверное, когда приходила ночь, все здесь вокруг было покрыто льдом. Вода? Не знаю. Быть может, следы лунной жизни, например низшей растительной формы. Правда, за все время нашего там пребывания мы ничего подобного не обнаружили. А вот то, что мы обнаружили...

Ниже трещины виднелся широкий выступ. Мы спустились на него и остановились, осматриваясь.

А теперь вы должны все четко себе представить. Мы находились на выступе в несколько ярдов шириной. Над нами четко вырисовывалась зубчатая стена кратера, под нами была пропасть, дно которой терялось во тьме, а впереди можно было разглядеть стальной отблеск дна кратера. За миллионы лет грунт покрылся слоем метеоритной пыли, я видел отпечатки своих ботинок, четкие и глубокие, и знал, что они сохранятся такими навсегда, по крайней мере до тех пор, пока новые слои пыли их не смажут.