Войдя, намётанным глазом она сразу определила, что человеческую меру пития они уже переполнили минут тридцать назад. Роман посмотрел на неё остекленевшими глазами и выговорил со многими заплетающимися околичностями:

— Татьяна Михайловна, не могли бы ли вы… Вы ли не могли бы… Тьфу, запутался! Видите, как я вежливо пытаюсь… Как я пытаюсь вежливо с вами разговаривать? Поэтому не могли ли бы вы ли… быть так добры… покинуть помещение кухни?..

Еле сдержав смех, Татьяна твёрдо сказала:

— Нет.

Отец находился уже в полубессознательном состоянии: он откинулся назад, навалившись спиной на холодную кафельную стену, и его расслабленная шея уже не могла удерживать его седую голову. Не в силах преодолеть тяжесть век, он только мычал что-то нечленораздельное, но по-прежнему полное глубокого смысла — смысла, который Татьяне был уже недоступен. Она удивилась: каким-то чудесным образом отец ещё удерживался в сидячем положении, хотя по всем признакам должен был уже непроизвольно принять горизонтальное. Этому он был, очевидно, обязан стене, которая играла основную роль в его поддержке. Вторую, но, в общем, тоже немаловажную роль выполнял край стола, на который отец опирался локтем. Увидев всё это, Татьяна окончательно убедилась в том, что её вмешательство оказалось весьма своевременным.

— Товарищи, заседание можно продолжить завтра, а сегодня всем уже пора отдыхать, — сказала она.

Взглянув на часы, она добавила:

— Собственно, это будет уже сегодня, но позже.

Было полвторого ночи.

— Татьяна Михайловна, можно вас на минуточку? — Роман делал рукой жест, который можно было назвать "Выйдем на два слова".