Общежитие было погружено во тьму и сон, и только оно не смыкало глаз. Татьяна смотрела на него из кухонного окна, навалившись локтями и грудью на подоконник и слушая, как из крана капала вода. Вновь услышав звук падения, она не стала спешить на помощь; она рассудила: если Роману просторнее на полу — пусть спит на полу. Она накинула плащ и надела фуражку, перешагнула через брата и вышла на балкон с биноклем: через двойное оконное стекло всё виделось нечётко.

Ничего нового в окне она не увидела. Всё та же лампа и та же герань, та же плотная занавеска. Она подумала: кто-то должен будет выключить лампу, когда рассветёт. Ей вдруг очень захотелось дождаться этого момента и подсмотреть его. Охваченная азартом, она стала дожидаться рассвета. Притащив на балкон из комнаты стул и подушку, она тепло оделась, уселась и стала ждать.

До рассвета оставалось ещё долго, а Татьяна начала мёрзнуть. Можно было бы наблюдать и из окна кухни — так было бы теплее, но тогда снизилась бы чёткость картинки. Хотя она и утеплилась по максимуму, неподвижное сидение на прохладном воздухе взяло над ней верх: она пошла на кухню — готовить себе кофе. Вернувшись на свой наблюдательный пост с чашкой горячего напитка и бутербродом с колбасой, она сначала посмотрела в бинокль и убедилась, что перемен нет, а потом принялась за кофе с бутербродом. "Нашла себе занятие, — усмехнулась она про себя. — Ночью сидеть на балконе и ждать, кто выключит лампу в окне соседнего дома — только сумасшедшему пришло бы такое в голову!"

Но поскольку других занятий у Татьяны в данный момент не было, а спать больше не хотелось, то она, поразмыслив, ничего вредного в этом занятии не нашла. Ей было интересно, и ничего, кроме этого интереса, она сейчас не испытывала. Она почему-то забыла обо всём: об отце, об их бедственном положении, об упавшем с дивана Романе. Она выпила ещё одну чашку кофе с бутербродом, устроила подушку на коленях и, обхватив её руками, положила на неё подбородок.