Военный всхлипывал от смеха, а может быть, в самом деле плакал: лица его она видела и не могла судить, что именно заставило его издавать эти странные звуки. Его заплетающиеся ноги ступали по светящимся окнам и, к краткому смутному удовольствию Татьяны, наступили на блик-выскочку, который так настырно хотел её внимания. Верхний двойник этого блика, окно с длинной голубоватой лампой на самой раме, было маяком, к которому прохожий в военной форме и устремлял свой сбивчивый шаг. И вдруг Татьяна поняла: это и был маяк, в который было превращено окно, обычно не гаснувшее всю ночь напролёт. Когда засыпали все окна, из жёлтых квадратов превращаясь в чёрные, это окно единственное не гасло, бодрствуя в ночи и освещая припозднившемуся прохожему путь.

Странно, но Татьяна поняла назначение этого бессонного окна на шестом этаже только сейчас, хотя замечала этот свет уже давно, и временами он её раздражал. Этот дом был общежитием, которое, как ей казалось, населяли не очень благополучные жильцы: пьяницы, цыгане, матери-одиночки, беспутные холостяки, наркоманы. Часто летом из открытых окон доносилась громкая музыка, звуки скандалов и драк, а милицейская машина возле этого дома была уже почти неотъемлемой деталью пейзажа. И именно в этом непутёвом доме поселился неусыпный маяк, который иногда был единственным источником света для их небольшого дворика тёмной ночью. Поняв это, Татьяна удивилась.

А потом она подумала: а с чего она, собственно, взяла, что это — маяк? Может быть, кто-то просто оставляет включенным свет. Но зачем это делать, и главное — зачем устанавливать яркую лампу в самом окне, на раме? Такое её расположение явно свидетельствовало о том, что свет её предназначался для улицы.

Почему это так привлекло её внимание и заставило думать? Она сама не знала. Если разобраться, то ничего необыкновенного в этом не было. А может быть, было.

На крыльцо их подъезда поднималась фигура мужчины в кожаной куртке и норковой шапке.