Пора бы уже и позабыть такие нелепости. Рухнул, рухнул... Я ведь уже не ребенок, я воин-маг, хоть и недоученный. Мне не пристало так вести себя. Говорил я это себе, говорил, гнал от себя мысли, а чувствовал по-прежнему. Чувства - не мысли, их так быстро не прогонишь.
Все же у вересковой пустоши я успокоился и взял себя в руки. Конь мой несся галопом. Вот к чему приводят дурацкие мысли! Я сошел на землю, обтер коня пучком вереска и некоторое время шел пешком, ведя коня в поводу. Пусть отдохнет немного. Времени у меня достаточно. После такой бешеной скачки я могу идти вдвое медленней, и все равно успею.
Когда я снова сел в седло, уже вечерело. Сумерки еще не наступили, но день заметно изнемогал. Почему-то мне не хотелось касаться этой земли вечером. Пока солнце еще высоко, все вроде как надо. Но чем ближе темнота, тем более странное чувство охватывает путника. Пока еще жужжат пчелы, оно не так заметно. Но пчелы отправились на покой, а вокруг катятся бесконечные волны вереска - белого, лилового, розового. Сумерки сгущаются, и лиловый вереск становится черным, а розовый - лиловым. Потом и белые цветки понемногу лиловеют. И ветер поднялся. Я раньше думал, это только в песнях поется, будто вереск звенит. Оказывается, правда. Он звенит, тихо-тихо, почти невнятно, и от его звона звезды становятся холодными и чужими. Подымаешь взгляд и не знаешь - на прежнем ли они месте? Не глянет ли на тебя чужое небо с незнакомыми звездами?
А потом сгущается туман, и звон становится шорохом, и неба уже не видно - ни своего, ни чужого. Туман липкий, холодный, дышать трудно. И не видать ничего. Когда вереск под ногами коня сменился луговой травой, я это скорее почувствовал по изменившейся поступи коня, чем увидел.