Я сошел с коня, стреножил его и пустил пастись. Вот они, дикие луга за вересковой пустошью. Что такое "граница трав", я не знаю, но там видно будет. Вроде на этой границе должен гореть костер. Никаких костров и в помине нет. Может, я ошибся местом? Да нет, вряд ли. Во всяком случае, время пока есть, можно и пооглядеться. Хотя много ли увидишь в тумане? Осядет он скоро, но я должен разобраться раньше, чем "звезды сметут его в стога".

На кострище я наткнулся довольно скоро. Рядом лежал изрядный запас хвороста. После недолгого раздумья я решил разжечь костер. Конечно, лучше, если костер разожгут те, кто делал надпись на кинжале. Но, хотя туман и начинал редеть, мне вовсе не улыбалось провести ночь без огня в этих местах. И вообще: пусть знают, что я их не боюсь!

Глупо, ребячески. Но я не мог быть иным в эту ночь.

Я сидел у костра и подкреплялся хлебом и медом из своих дорожных припасов. Туман почти рассеялся. В небе стояла полная луна, большая и чистая. Остатки тумана окружали ее нежно мерцающим ореолом. Вереск снова начинал звенеть. Этот звон, тихий и настойчивый... и лунный свет... я тряхнул головой. Так нельзя! Надо собраться. Нельзя давать вереску такую власть над собой. Особенно сейчас, когда туман осел, и над лугом сияет бледная, полупризрачная радуга. Я никогда раньше не видел лунной радуги. Я глядел на нее, как зачарованный, и не сразу заметил всадника.

Трудно сказать, как на самом деле выглядит укрытый плащом всадник в седле, какого он роста. Но мне он показался высоким. Конь его ступал неслышным шагом, но приближался он быстрее, чем самой бешеной рысью. В ярком лунном свете я даже издали мог различить серый плащ, светлые волосы, повязанные гибкой веткой через лоб, уверенные движения рук. Делая вид, что ищу что-то в сумке, я украдкой достал троелистник и поднес его к глазам.