Вечером, когда дождь приутих и по всей хибаре было развешено промокшее белье, Лот подсел ко мне на матрас, закусил губу и посмотрел на меня с досадой: костер потух.

Начинались сумерки. Мы попытались добыть огонь. Сырые спички не загорались.

«ЛОТ ПЫТАЕТСЯ ДОБЫТЬ ОГОНЬ. ХОЧЕТСЯ ЕСТЬ. РЕШИЛИ ДЕЖУРИТЬ ПО ОЧЕРЕДИ. ЛОТ ВОРОЧАЕТСЯ И НЕ СПИТ».

«ДВА ЧАСА НОЧИ. ЧЕРЕЗ ЧАС БУДИТЬ БРАТА. ГЛАЗА СЛИПАЮТСЯ. БАТАРЕЯ ФОНАРЯ СКОРО СКИСНЕТ, КАК СКИСЛИ БАТАРЕИ РАДИОПРИЕМНИКА».

«С ДАЛЬНЕГО КОНЦА ОСТРОВА ДОНОСИТСЯ СТРАННЫЙ СТРЕКОЧУЩИЙ ЗВУК. ОН СТАНОВИТСЯ КАК БУДТО ГРОМЧЕ. ЛОТ…»

Лот проснулся сам. Еще не ясно было, что за звук доносится с той части острова, где только мелкая бухта с глиняной водой. Наученные предыдущими событиями, мы поджидали какой-нибудь гадости и сидели затаив дыхание, до боли всматриваясь в темный прямоугольник ночи. Между тем стрекотание становилось громче. Его заглушала бабочка, бившаяся о стекло фонаря.

— А ведь это… — Лот не договорил.

— Лодка! — крикнул я, и мы помчались на звук.

Шаги Лота быстро затихли. Я обернулся и посветил: в луче фонаря он лежал на боку, морщился и растирал лодыжку. Потом махнул мне рукой — мол, иди. И я побежал.

Стрекот мотора оборвался. Я остановился, не зная, куда идти. И вот в дальнем конце мыса сверкнул огонек и вновь застучал мотор. Мне показалось, что теперь лодка уходила от берега. Не разбирая дороги, я кинулся вперед.

Даже обежав всю бухту, лодки я не нашел. Но в одном месте у берега плескалась потревоженная вода, а невдалеке стояла полиэтиленовая канистра и валялся резиновый тюк.

Когда мы с Лотом, нагруженные тюком и канистрой, вернулись к хибаре, оттуда стремглав вылетело какое-то животное. Лот вскрикнул и уронил фонарь. Я же инстинктивно прижался к шершавым доскам хибары.