А ночью мне приснилось купе скорого поезда. И был удивительно приятен особый казенный запах вагона, и стук колесных пар, и летел в бескрайнюю ночь спасительный свисток локомотива, и не было больше острова, а была шершавая безопасная стенка купе, и опасный край верхней полки, и то и дело сползающее вниз скользкое одеяло… Мы мчались домой.

Тем неприятнее было пробуждение. Полную растерянность вызывал небольшой и в принципе очень банальный бумажный стаканчик вроде того, какие дают в киосках вместе с «Пепси». Стаканчик этот был свежим, от него вкусно пахло. Теперь им играла Чапа — вылизывала, мяла в лапах. Лот подобрал стаканчик за палаткой. Не в воде и даже не у обреза воды, а на берегу. Вот что было страшно! В воде — тут все просто, мало ли всякой дряни плавает в морях. А вот стаканчик на берегу — это посерьезнее! Мы сидели у костра и перебирали все возможные варианты появления на острове такой престраннейшей и такой пренеприятнейшей штуковины. Объяснения не было. Этот момент я помню особенно хорошо: у брата блестит под носом капелька пота, и он то и дело смахивает ее ладонью. Но она появляется вновь, и он опять ее смахивает. Чапа перекладывает голову с одной лапы на другую, а когда ей это надоедает, идет в палатку и шумно шарит по пакетам. А мы почему-то не реагируем, вместо того, чтобы отвесить ей законного пинка. Мы молчим, а, может быть, как раз в этот момент нам следовало бы кричать и метаться по острову. Но нам этого не хочется. И не только потому, что все это абсолютно бессмысленно, но и потому, что этим можно чему-нибудь навредить. Покою нашему, например, которого у нас не было уже много дней из-за причин куда более серьезных, нежели этот треклятый стаканчик! Мы ведь так устали, так измотались… Нам так плохо и неуютно на острове. Нам хочется домой или, наоборот, уже никуда не хочется. Необходимо, чтобы кто-нибудь нам помог. Или вовсе не помогал и оставил все как есть. Но Чапа так сверкает на меня глазами, что я невольно вздрагиваю, кричу и бужу брата. Он словно оглушенный, встает и, пошатываясь, бредет к палатке. А я иду вслед за ним, чувствуя нестерпимую пустоту внутри.