— Ты чей такой? — спросил Лот, улыбаясь и делая шаг к кровати. — Ты дедушкин, да?

Ребенок молчал и почему-то морщился. На вид ему было года три.

— Ты чего молчишь? Ты тут болеешь, да?

— Он тебя боится, — сказал я, подошел к ребенку и протянул руку, чтобы поправить подушку. Ка-ак вцепится он в мои часы! Намертво. Пришлось отдать.

— Это ерунда, — сказал Лот. — Этот, как его… вернется, ну, тот… тогда и заберем.

Мы потолкались в дверях барака.

— Он, наверное, есть хочет. Дед, наверное, не кормит. Или пить.

— Скорее всего он мокрый, — предположил Лот. — Видал, как смотрит!

Ребенок все так же молчал и разглядывал нас серьезным, совсем не детским взглядом. В комнату просунулась Чапа. Другой бы на его месте обрадовался. Или хотя бы испугался. А этот будто в рот воды набрал. И Чапа на него ноль внимания. Обошла комнату, будто чужих тут не было вовсе.

Опять затрещал мотоцикл. Мы выскочили из барака. Старик уже слезал с седла. Из авоськи, которую он держал в руках, торчал батон. Где он его достал в такую рань? На моих часах в тот момент, когда я их лишался, была половина восьмого…

Старику мы пожаловались на приключившееся с нами недоразумение. Тут же он пошел в барак и вернулся с часами.

«ДЛИНА ПО КРОМКЕ ВОДЫ ПОЧТИ ВОСЕМЬ КИЛОМЕТРОВ».

Что означает эта запись, уже не помню. Это относится или к базе или к рассказу старика. После его приезда мы с некоторой опаской сели на кухне пить чай. Вообще, кто его знает… Народ тут дикий, непонятный, нас в городе предупреждали.

Когда Лот навел разговор на интересующую нас тему о подводной охоте, старик не очень внятно стал рассказывать об островах. Но тут мимо нас спотыкающейся походкой молча прошагал давешний ребенок и скрылся за бараком. Старик прервал рассказ на самом интересном месте, отряхнул с брюк крошки и ушел.