Когда мы позавтракали и я полез на крышу хибары загорать, Лот вытащил из рюкзака радиоприемник. Однако вместо музыки до моих ушей долетели проклятья. Оказывается, сели батареи, хотя позавчера для поездки мы зарядили новые.

— Наверное, мы его не выключили, — нашел я объяснение этой маленькой неприятности, ерзая на шершавых досках и стараясь утроиться поудобнее. Правда, эта маленькая неприятность была совсем не такой уж маленькой — теперь мы оказались отрезанными от внешнего мира: беспорядки в его городах, войны, спортивные рекорды, «последние известия» — все, к чему привыкло ухо цивилизованного человека, было нам теперь недоступно.

— Что ж, впредь будем внимательнее, — сказал брат. — И вот еще что: если тебе не лень, если у тебя есть бумага, заведи, пожалуйста, дневник. Так полагается у путешественников!

Я только что, как последний болван, провалился на вступительных экзаменах в университет и был полон желания попытать счастья в следующем году, из-за чего… и потому… Одним словом, я показал Лоту описание острова.

«ЛОТУ ПОНРАВИЛОСЬ СРАВНЕНИЕ „КЛОК МЫЛЬНОЙ ПЕНЫ“».

До вечера занимались не помню чем. Потом легли у воды. Опять садилось солнце. За время наших разговоров оно все ниже валится к горизонту. Рядом лежит наша собака и умными глазами разглядывает закат. Глаза у нее в этот момент золотистые, глубокие, в них успокоились чертики, уставшие за день. Лот, будто прочитав мои мысли, зовет ее:

— Чапа!

И та смотрит на него, и в глазах ее ленивый вопрос: «Ну что?» и ленивая просьба: «Не мешай».

Лишь только мы улеглись спать, конечно же она начала выть! Как и в прошлую ночь, Лот поднимался и ходил привязывать ее подальше. Но она все-таки выла и мешала нам спать. За нее мы не боялись — попробуй-ка тронь такую, ростом с теленка! Пока она была маленькой мы, честно говоря, побаивались. А теперь ей семь месяцев, здоровенная псина. В пересчете на человеческий возраст, считая год за пять, ей, в общем… Не так уж, в общем, и много, конечно, — четыре года… Но все-таки… все-таки уже большая!