- Не важно... А, впрочем, ведь говорил же мой дед в непомнюкакой поэме: "Вот она, наша жизнь! Семь расставаний, восемь встреч!"

- А что, Эриагот Геттианикт и правда твой дед, Милас? - шепотом спросил Эгин.

- Не сомневайся! Он мне такой же дед, как ты - сын своего отца, загадочно улыбаясь, ответил Милас.

Это могло означать и "да" и "нет".

В том, что он - "сын своего отца", Эгин не сомневался. Сомневался он лишь в том, что у него когда-либо был отец, не в телесном, конечно, но скорее в юридическом смысле. Он считал себя сиротой, ибо знал: за редчайшими исключениями в Свод не берут детей, о родителях которых простой смертный сможет узнать что-либо кроме того, что их уже нет на свете.

Однако, он не стал настаивать на ответе. Он уже усвоил: невольных признаний из Миласа не вытащишь и пыточными клещами.

Да и сам Милас почувствовал неловкость. Ему не нравилось казаться авантюристом. И он постарался замять вопрос о знаменитом деде, вынув как будто бы из воздуха резной футляр из черепных костей местного ската-водолета. Футляр был величиной с две ладони.

- Открывай, не бойся.

В футляре лежала ключ-улитка, улитка-дирижер. Рядом с ней покоилась музыкальная игла.

- Это на память. Сейчас она спит. Соберешь ей компанию, прицепишь к дереву и насладишься музыкой! Рекомендую сосну, не слишком старую. Неплохо звучит весенний кипарис. Хотя с непривычки может показаться немного приглушенным, таким, знаешь ли, занудным, - прокомментировал Милас.

Почему-то Эгин был совершенно уверен, что никогда не станет использовать эту ключ-улитку по назначению. Уж очень неприятно было вспоминать оба предыдущих столкновения с музыкальной магией.

Сопливая царица каким-то чудом прознала о подарке Миласа и, кажется, решила перещеголять его.