- Почему, Аля, почему? - невнятно бормотала она, - Почему?

Потом мы сидели на кухне и молчали. В ярком электрическом свете Маринкино лицо было опухшим и жалким, она не плакала, только раскачивалась из стороны в сторону и смотрела в окно. А я, так и не сняв пальто, царапала ногтем пеструю клеенку на столе и ничего, ничего не понимала. Только одно Олежка не мог сделать такое с собой и со всеми нами...просто не мог...

- Где он сейчас, Марин?

- В морге, - она не заплакала, скорее, завыла, - в морге! В морге!

Сердце, дернувшись, ухнуло куда-то вниз и из глубины, из темноты, заторопилось больными рывками. Я машинально бросила валидол под язык. На столе ожил телефон.

- Давай я возьму?

Марина кивнула.

- Алло?

- Так я и знал что ты там! - произнес раздраженный голос мужа. - Ты знаешь сколько времени?! Я обзвонил всех твоих возможных и потенциальных любовников и был потрясен - тебя нигде не оказалось! Знаешь, что я хочу тебе сказать...

Я смотрела поверх склоненной Маринкиной головы на маленький шкафчик со всевозможными кухонными мелочами. На его деревянных дверцах пестрели переводные картинки - медведи, зайцы, фрукты... их наклеил Олежка, когда ему было лет шесть, а восьмилетняя Маринка, на правах старшей сестры, долго его отчитывала и запрещала впредь портить мебель... Всю остальную мебель давно сменили, а шкафчик так и висит...

Маринкины плечи едва заметно вздрагивали, золотистые, такие же, как у брата волосы, растрепанными локонами закрывали лицо...

- ... не знаю, каких мужиков вы там ждете! Немедленно домой! Немедленно...

Я положила трубку, но через минуту телефон зазвонил снова. Пришлось встать на колени, дотянуться до телефонной розетки и выдернуть вилку.