- Как же так? - голос Марины прозвучал глухо, механически. - После сессии, мы же в Прагу... и на море... а завтра годовщина у Соловьевых, мы и подарок купили... Что я скажу Соловьевым? - Маринка подняла лицо, ее зеленые, кошачьи глаза были сухими, тусклыми, безумными.

- Родители знают?

- Они в Амстердаме, вернутся через неделю.

- Позвонить?

- Не знаю куда. Не знаю... ничего не знаю!

Я помнила, где лежат лекарства. Впихнула в Маринку жменю успокаивающего, выпила сама и почувствовала, что сердце опять начинает частить и тупо ныть. Дернула воротник свитера - водолазки, хотелось дышать и дышать... Маринка начала клевать носом - подействовали препараты. Я подняла ее со стула и помогла дойти до кровати. Уложив и укрыв, присела на край рядом. В незашторенные окна темной комнаты лился свет фонарей. Тускло поблескивала люстра, настенные бра и увеличенная фотография под стеклом. Олег и Марина, в прошлом году, на какой-то скале в Крыму, смеются и делают вид, что сейчас взлетят, а за их спинами, то ли море, то ли небо, не поймешь - что-то пронзительное, синее, живое... Мне всегда нравился этот снимок, очень удачно получился...Что же могло произойти? Что? Что...

- Аль, ты езжай домой, - пробормотала Марина сквозь сон, - поезжай, а то твой придурок...

- Нет, я с тобой посижу.

- Прошу тебя, мне одной легче, правда. Я позвоню, как проснусь.

- И я сразу же приеду, ладно?

- Угу.

Я поправила одеяло, поцеловала ее и вышла из квартиры, закрыв дверь с едва слышным щелчком. Ноги слушались плохо, сердце еще хуже - то взлетало к самому горлу, то падало на дно желудка, тряслось и дрожало, разгоняя вязкую боль по всему телу...

- Елена! - из затормозившего неподалеку такси вылезал муж. - Елена, ты переходишь уже все границы!

Я медленно брела по тротуару, как старички и старушки, опасавшиеся упасть на подмороженной слякоти. Дышать, дышать...