Причины происходящего никто не понимал. В какой-то день Маруся с утра испытывала жгучую потребность испечь пирог. Противиться влечению она не имела сил: желание взбухало в ней и росло.

Она наперед знала исход, но поделать с собой ничего не могла, охота испечь пирог жгла невыносимо - не осилить, не совладать.

Когда становилось невмоготу, Маруся надевала чистый фартук и замешивала тесто. Она солила сколько надо, клала яйца и сахар, добавляла масло и специи, в поисках которых обшаривала киевские рынки.

Надо отдать ей должное: не было случая, чтобы Маруся не положила в пирог то, что полагается по рецепту, и если не имела сама, обходила всю квартиру, весь дом или всю улицу.

Она усердно колдовала над пирогом, украшала с выдумкой и фантазией, словно ей предстояло выставить его напоказ.

Да, в этот день она пекла пирог с особым усердием, и, конечно, пирог удавался на славу, иначе быть не могло.

Удостоверившись, что пирог удался, Маруся аккуратно помещала его на стул, на который каждый день, возвратясь с работы, садился за ужином Кирилл.

Покончив с пирогом, Маруся мыла голову, укладывала с помощью бигуди волосы, надевала нарядное платье, красила глаза и губы и, подсев к столу, терпеливо ждала мужа. Стул, на котором лежал пирог, прикрывала спадающая со стола скатерть.

Кирилл приходил с завода усталый и голодный, тщательно мыл руки, благоухающая Маруся ждала мужа, сгорая от нетерпения, глаза ее лихорадочно блестели, могло показаться, она изнывает от любовной страсти и вот-вот изойдет.

Разумеется, муж садился в пирог, другого было не дано. В этот день он обречен был угодить в пирог, приготовленный женой для него с такой любовью.

Угодив в свежий, еще теплый пирог, Кирилл не вскакивал тотчас с руганью и проклятиями, нет, он сидел, чуть наклонив голову, как будто прислушивался к чему-то и размышлял. Видно, боялся себя расплескать.