Закончив арию, певец начинал ее вновь.

Ария всегда поражала слушателей красотой и мелодией, многие слушали ее со слезами на глазах - протяжный мотив, невыразимо томительный и прекрасный.

Но странное дело: при всей своей любви к музыке, заслышав ее среди ночи, жители торопливо закрывали окна, а те, кто сидел во дворах, спешили убраться, точно музыка сулила беду.

Изредка ария запаздывала на миг. Опередив ее, тишину прорезал отчаянный крик - те, кто слышал, вздрагивали в испуге, будто коснулись ненароком оголенных электрических проводов, и замирали, ввергнутые в столбняк.

Страшный вопль вспарывал ночное беззвучие, словно яркая вспышка кромешную темноту, но следом тотчас вступала музыка и заглушала, закрывала, как штора, задернутая от чужого взгляда.

...Скрутив арестанта, следователь и конвоир смотрели на него с немым укором и обидой. Могло сдаться, они доверились ему, а он их подло обманул. Впрочем, это было близко к истине: то, что произошло, могло присниться только в кошмарном сне.

Следователь молчал и ломал голову в поисках объяснений. Одна мысль засела гвоздем и мучительной болью разламывала череп: "Как он мог?!" терзался следователь; невыносимая головная боль пронзала насквозь, не давая покоя.

Молодой арестант неподвижно сидел у стены, взгляд рассеянно блуждал по казенной, скудно обставленной комнате: куцый конторский стол, железный несгораемый шкаф, белые занавески... Одна лишь шахматная доска с расставленными фигурами нарушала казарменную строгость помещения и выглядела странно и нездешне, как улыбка на похоронах.