Это было странным подобием музыки, словно бы втягивающей в себя, завораживающей до оцепенения и заставляющей холодеть от стремительно нарастающего ощущения того чудовищно _чужого_ и непостижимого, что открывалось за тихим и безумным мельтешением звуков.

Кукин с усилием отвернулся. Как только он перестал всматриваться и вслушиваться, страх, еще не успевший по-настоящему навалиться, вновь стал отступать куда-то в глубину.

С того момента, когда понял: _он не знает_, что светится у павильончика, Кукин находился в состоянии ошеломленности, которое усиливалось.

"Ведь там есть что-то еще... _какое-то движение_... Что-то... - или кто-то? - есть..." - понимал он.

Да, вглядываясь до боли в висках в желто-зеленый свет, вслушиваясь в чудовищно странные звуки, он различал теперь во тьме какой-то силуэт... нет - силуэты и какое-то движение...

Несколько минут Кукин сидел без мыслей, считая, что запретил себе думать, чтобы собраться с силами, а на самом деле - ошеломленный и раздавленный. Да, что-то там определенно было: едва различимое, в которое наяву всматриваешься, словно во сне: всматриваешься, но оно не становится яснее.

"Но что же я видел?.." - с усилием припоминал Кукин, когда придавленность отпустила. Казалось, проще было повернуть голову и снова вглядеться, но эта мысль даже не приходила Кукину, он чувствовал: рано. Это будет для него слишком преждевременно, ему надо собраться, хоть как-то освоиться с уже увиденным и услышанным, подготовить себя к реальности этого - вон там, лишь метрах в сорока.

"Да в порядке ли я? - спросил он себя. - Не бред ли это? Не галлюцинации ли?.. Нет, чего-чего, а этого со мной никогда не бывало..."

Он преувеличенно внимательно стал осматривать все вблизи себя: вот клумба, огороженная наискось вкопанными кирпичами, на клумбе неизменные георгины, сальвии, астры... вот ползет жук - нормальный коричневый жук с усиками, ног - шесть, не восемь и не десять... Кукин ущипнул себя за щеку, скривился.