Можете себе представить мой ужас, когда прошлой ночью, лежа без сна и размышляя о ее трагической смерти, я внезапно услышала в тишине тот самый тихий свист, который был предвестником гибели сестры. Я вскочила, зажгла лампу, но в комнате никого не было. Снова лечь я не могла -- я была слишком взволнована, поэтому я оделась и, чуть рассвело, выскользнула из дому, взяла двуколку в гостинице "Корона", которая находится напротив нас, поехала в Летерхед, а оттуда сюда -- с одной только мыслью повидать вас и спросить у вас совета.

-- Вы очень умно поступили, -- сказал мой друг. -- Но все ли вы рассказали мне?

-- Да, все.

-- Нет, не все, мисс Ройлотт: вы щадите и выгораживаете своего отчима.

-- Я не понимаю вас...

Вместо ответа Холмс откинул черную кружевную отделку на рукаве нашей посетительницы. Пять багровых пятен -- следы пяти пальцев -- ясно виднелись на белом запястье.

-- Да, с вами обошлись жестоко, -- сказал Холмс.

Девушка густо покраснела и поспешила опустить кружева.

-- Отчим -- суровый человек, -- сказала она. -- Он очень силен, и, возможно, сам не замечает своей силы.

Наступило долгое молчание. Холмс сидел, подперев руками подбородок и глядя на потрескивавший в камине огонь.

-- Сложное дело, -- сказал он наконец. -- Мне хотелось бы выяснить еще тысячу подробностей, прежде чем решить, как действовать. А между тем нельзя терять ни минуты. Послушайте, если бы мы сегодня же приехали в Сток-Морон, удалось бы нам осмотреть эти комнаты, но так, чтобы ваш отчим ничего не узнал.

-- Он как раз говорил мне, что собирается ехать сегодня в город по каким-то важным делам. Возможно, что его не будет весь день, и тогда никто вам не помешает. У нас есть экономка, но она стара и глупа, и я легко могу удалить ее.

-- Превосходно. Вы ничего не имеете против поездки, Уотсон?

-- Ровно ничего.

-- Тогда мы приедем оба. А что вы сами собираетесь делать?