Авель глубоко вздохнул.

Почти всегда именно, невежество, зависть и людская злоба, рождали новых чудовищ, а не темные силы, на которые спихивал подлый род свои проблемы.

Как бы то ни было, Авель должен был завершить начатое. Во имя Ордена, во имя добра, ему следовало положить конец страданиям здесь, и сейчас.

Рыцарь замахнулся, и напоследок посмотрел в глаза Свитязянке. То, что он увидел в них в следующий миг, навсегда изменило его жизнь.

Авель замер, охваченный видениями боли и страданий. Он видел прекрасную девушку, слышал ее крики и вдел миг ее гибели. Сердце рыцаря сжалось от гнева и бессилия, перед зверством бандитов, и от необходимости все это созерцать. Вот он увидел, как вспыхнула ненависть, как отверг ее загробный мир, и как изменилась плоть под тяжестью жестокой ноши. Потом было безумие и проклятья, сыпавшиеся от невежественного люда, и смерть. Смерть, смерть…

Реки крови и крики жертв, под хохот тьмы явившейся на кровавый пир. И даже бой, с самим собой, он видел глазами Свитязянки.

А за всем этим отвратительным ворохом, Авель разглядел крохотный огонек сознания. Маленькое, белое пятнышко, в темнице с прутьями из абсолютного зла. Авель услышал его плач, и пламенную мольбу, об избавлении от мук. Об избавлении мира, от ее проклятья. Слова были едва различимы, и смысл их был не понятен молодому рыцарю, но его сердце откликнулось на них.

Повинуясь странному порыву, Авель выпустил из рук занесенный для удара клинок. Лезвие с тихим шелестом вонзилось в землю за его спиной, а сам он рухнул на колени в безграничном сострадании, и закрыл лицо руками.

Так он стоял долго, не страшась, что увиденное им лишь морок, и что в любой миг его жизнь может оборваться. В те минуты, для него все это не было важным. Видения открыли ему истину, и теперь он чувствовал, что вскоре случиться нечто важное. Возможно для него, в первую очередь.