Спустя миг бой разгорелся с новой силой, и не прекращался уже в течение долгого времени. Под мертвенным светом полной луны, Авель сдерживал натиск противника из последних сил. Он кружил между деревьями, взмахивал клинком, отражая сыплющиеся один за другим удары, и неистово молился всем богам, чтобы те вмешались, и уберегли его от холодных лап чудовища. Грязные когти ритмично взмывали в воздух, ударяя в доспех или со звоном сталкиваясь с клинком Авеля. В глубине души, молодой рыцарь понимал, что ему не выстоять против такого противника. Эта мысль повергла его в уныние, и постепенно он стал проигрывать.

Из мелких порезов на его лице сочилась кровь, заливая глаза, а тело наливалось свинцовой тяжестью усталости. Авель стал пропускать все больше ударов. Вот лопнул, не выдержав, нагрудный щиток, и новый, молниеносный удар опрокинул рыцаря на спину. Перед глазами вспыхнули сиреневые искры, на миг ослепив его. Авель ощутил почти непреодолимое желание остаться лежать, поддавшись усталости и отчаянию, но знал, что нет смерти позорнее.

В душе закипел гнев, и именно он придал Авелю силы продолжить бой.

Рыцарь откатился в сторону как раз в тот момент, когда Свитязянка метнулась в воздух, намереваясь сразить обессиленную жертву. Авель вскочил на ноги и размашистым движением отсек чудовищу обе вытянутые руки. Затем он крутанулся на месте и всадил серебряный клинок в живот утопшей. Это предрешило исход жестокой битвы.

Свитязянка корчилась в агонии. Авель стоял в шаге от нее готовясь нанести чудовищу последний удар. Стараясь не обращать внимания на боль и усталость во всем теле, рыцарь яростно молился Перуну. Он благодарил вседержителя за победу в безнадежном сражении, и просил его помиловать душу Свитязянки, прекрасно понимая, что было истинной причиной трагедии и смертей. Злоба обратила прекрасную девушку чудовищем, а глупые люди еще и прокляли ее, лишь сделав хуже для самих себя. И никто не пробовал понять, что предавать анафеме, им следовало жестоких разбойников, надругавшихся, и утопивших девушку в лесном озере.