- Прошу прощения, господин... Петрикот Азиенец. Я волнуюсь, так как наш патрульный пункт впервые принимает столь значительного гостя на своей территории...

- Надеюсь, мне не будет скучно, - пытаюсь потереть нос, но наталкиваюсь на пружинистое поле силового шлема. Актерская ужимка не удалась.

Он, видимо, замечает мое неудобство.

- Вас не сильно стесняет прессерская форма?

- Я в ней словно родился, - радушно улыбаюсь.

- Выходит, вы родились в рубашке.

Он даже не замечает, насколько для Термита это весомый комплемент.

По импровизированной аллее адских деревьев - так я прозываю их про себя - мы проходим к ближайшему из корпусов.

Портальные створки размыкаются и пропускают нас внутрь.

- Сколько минут займет ваша речь? - спрашивает он.

Внутренности базы напоминают декорации кинофильмов довылетного декаданса: нагромождение кабелей, неокрашенных труб, проводов, промежуточных приборов, оксигенопроводящих шланогов, вакуумных перемычек.

Я не могу сдержать удивления.

- Какая речь?

Жгеник Пешотан замедляет ход, хмурясь.

- Вы разве не готовили выступления?

- Да нет, я же предупреждал, что Палата послала меня исключительно с целью уточнить сводку условий, в которые вы поставлены. Собственными глазами взглянуть на происходящее...

Ну, если удастся, если подвернется удобный случай, взять итервью у сектанта.

Прессер в черно-звездной форме становится мягче. Я заставил почувствовать его хозяином ситуации.

- Вы, наверное, действительно не в курсе, - сдвигая уголок рта в подобии уважительной, улыбки говорит он. - У сектантов нельзя взять интервью. Секта уничтожает всех тех, кто может хоть слово лишнее выдать о ее планах и намерениях. У вас там, в Метаконгрессе, наверное, только пиво земного производства пьют да вино Элизобаррское...

Как мне надоело строить из себя дурака.

- Да, а я слышал вы настоящим китайским чайком балуетесь, - делаю паузу. Добовляю шепотом: - И марихуаной.