– Ага, – сказал Бородич с понимающим видом. Он действительно начинал кое-что понимать, но боялся поверить в свою догадку, чтобы не спугнуть удачу. В конце концов, на их райкоме свет клином не сошелся. И вообще, все это может запросто оказаться замаскированной под дружеский розыгрыш провокацией. Папа в обкоме – это хорошо, но Коврова и сама никогда не упускала случая подвинуть кого-нибудь плечом. С нее станется…

Он закурил, двигаясь нарочито замедленно, чтобы ничем не выдать своего волнения, и откинулся на спинку кресла, сев вполоборота к Ковровой – так, по крайней мере, ее сверкающие загорелые коленки не лезли в глаза, мешая сосредоточиться. Коврова в упор посмотрела на него своими водянистыми глазами и коротко усмехнулась.

– Молодец, – сказала она вдруг. – Хорошо держишься… Тебе не интересно, кого решили послать в Москву вместо Гуся?

Бородич пожал плечами, сделав индифферентное лицо. Это далось ему с трудом: он вдруг перестал ощущать собственное лицо, почти полностью утратив контроль над его мышцами.

– Ты с ним сегодня разговаривал? – спросила Коврова.

– Нет, – сказал Бородич. – Что я, дурак – смерти себе искать? Я к нему не совался, а он меня сегодня не трогал…

– А почему? Ты не задумывался: почему? Может, ему на тебя смотреть противно? А может, отношения портить не хочется?

Она грациозно подалась вперед и потушила сигарету в хрустальной пепельнице, не сводя глаз с лица Бородича.

Уголки ее губ слегка подрагивали, словно она сдерживала улыбку, а прозрачные глаза сузились и потемнели, сделавшись почти синими. Бородич хорошо помнил это выражение лица, но здесь и сейчас оно было совершенно неуместно.

– Кончай темнить, мать, – нарочно грубовато сказал он, отводя глаза. – Если у тебя есть, что сказать – говори толком, не тяни кота за.., гм.., хвост.

Коврова вдруг молча встала и направилась к дверям. Бородич открыл было рот, чтобы остановить ее, но она, оказывается, даже и не думала уходить.