Обогнув стол, Коврова легко и непринужденно уселась на его краешек, так, что ее гладкие загорелые ноги оказались прямо перед носом у оторопевшего Бородича.
– Ваня, – сказала она, – Ванечка, дружочек. Не надо строить из себя дурачка. Ты все прекрасно понял. Мне будет тебя не хватать.., но я очень надеюсь на то, что наша разлука будет недолгой. Ведь правда?
– Ну так.., э… – Бородин не сразу сообразил, что сказать. – Ты сидишь на циркуляре из ЦК.
– Ему это не повредит, – успокоила его Коврова. Голос у нее стал низким и тягучим, как смола. – Пусть погреется немного. Ты его читал? Такое впечатление, что все официальные документы у нас пишут инопланетяне-гермафродиты – ни одного человеческого слова…
Бородич почти против собственной воли положил разом вспотевшую ладонь на ее крепкое круглое колено. Коврова не отодвинулась, и, подняв глаза, Бородич увидел ее улыбку. Его рука словно сама собой двинулась вперед, лишь на мгновение задержавшись у края юбки. Он передвинул ладонь чуть ниже, ощутив шелковистую кожу внутренней поверхности бедра, и тут Коврова плотно сдвинула колени и для верности накрыла его руку своей.
– Ну, что такое? – полушепотом спросил он. – Что?
Голос его срывался, дыхание участилось. Такого сюрприза он не ожидал. Перевод переводом, но секс прямо здесь, в кабинете, на столе.., на циркулярном письме из ЦК – в точности так, как он нафантазировал себе несколько минут назад!.. И Москва. Москва, черт возьми, а не занюханный райцентр! Такое нельзя планировать, о таком можно только мечтать.