Рисунок показывал Беллу от шиньона до плеч. Он также никогда не рисовал ее беременный живот. Беременных женщин вообще не изображали ниже груди. Опять-таки, плохая примета. И напоминание о самом большом страхе.

Смерти на родильном ложе были частыми.

Фьюри провел кончиками пальцев вниз по ее лицу, избегая области носа, где чернила все еще сохли. Она была прекрасна, даже с неправильными глазами, другой прической и менее полными губами.

Рисунок был закончен. Самое время начать следующий.

Сдвинувшись к низу бумаги, он начал завиток плюща в изгибе ее плеча. Сначала один лист, затем растущий стебель… наконец больше листьев, завиваясь и утолщаясь, покрывают ее шею, теснятся у ее скул, отгибаются у ее рта, распускаются на ее щеках.

Вернуться к баночке чернил и снова обратиться к рисунку. Плющ обвивает ее. Плющ скрывает следы его пера, пряча его сердце и грех, живущий в нем.

Сложней всего закрыть нос. Фьюри всегда оставлял это на последок, и, когда больше не мог откладывать, его собственные легкие горели так, будто это он не мог дышать.

Когда плющ одержал победу над изображением, Фьюри скомкал рисунок и бросил его через всю спальню в латунную корзину для бумаг.

Какой месяц был сейчас… Август? Да, август. Что означает… Остался еще целый год беременности, при условии, что она доносит. Как большинство женщин, она была на постельном режиме из-за большой опасности преждевременных родов.

Затушив окурок косяка, он потянулся за заготовленным следующим и понял, что выкурил уже оба.

Выпрямив здоровую ногу, он отложил мольберт в сторону и потянулся за своим неприкосновенным запасом: пластиковый пакет с красным дымком, папиросной бумагой и его большой золотой зажигалкой. Свернуть новый косяк было минутным делом, и, сделав первую затяжку, он измерил заначку.

Блин, мало. Очень мало.