Миа долго всматривалась в снимок этой молодой женщины и вместо узнавания чувствовала лишь пустоту. У нее и у девушки на фотографии были одни и те же глаза, более или менее похожие скулы и, очевидно, тот же подбородок.

Но она словно смотрела на фотографию своей бабушки. На Миа начало действовать лекарство для памяти. Она не ощутила от наркотика подъема, в ушах не звенело, но ощущения постепенно становились иными, исполненными загадочных видений. Ей почудилось, будто она вошла в фотографию и со странным всплеском погрузилась в нее.

До Миа донесся голос Мартина:

— Была ли ты счастлива с человеком, за которого вышла замуж?

— Да, я была счастлива. — Она аккуратно сняла с шеи опустевшую капсулу. — Все давно прошло, наш брак длился долго, и пока мы с Дэниэлом были вместе, у меня была настоящая, полная жизнь. И у нас родился ребенок.

— Я рад за тебя. — Он снова улыбнулся, и на этот раз она узнала его улыбку. — Ты так хорошо выглядишь, Миа. Ты очень похожа на себя прежнюю.

— Мне всегда везло. И я была очень осмотрительной.

Он печально поглядел в окно.

— Но тебе не повезло, когда ты со мной познакомилась, — произнес он. — И ты оказалась права, когда стала со мной осмотрительной.

— Тебе незачем об этом говорить. И я совсем не жалею о нашей истории. — Она с явной неохотой, как будто делая одолжение, вернула ему фотографию. — Я знаю, что мы с тобой расстались не лучшим образом, но я всегда следила за твоей карьерой. Ты был умен, полон идей, в тебе просто бурлила творческая энергия. Ты никогда не боялся говорить то, что думал. Я не соглашалась с твоими высказываниями, но всегда гордилась тобой. Я гордилась, что мы познакомились еще до того, как о тебе узнал весь мир.

Она сказала правду. Миа была так стара, что еще помнила, что эти узкие полосы назывались пленками.

Пленки — длинные ленты из пластика — отпечатывались с помощью тени и света. Память о пленке, ощущение и суть воспроизводимого на ней вызвали у Миа ностальгию, острую, как осколки стекла.