Он продолжал настаивать:

—Ты была права, что порвала со мной. Позднее я понял, что дело было совсем не в Европе и не в том, чтобы мы изменили нашу жизнь. Просто я хотел выиграть в споре и убедить тебя живым примером. Я хотел увезти тебя на другой континент, чтобы ты жила моей жизнью. — Он засмеялся. — Я так и не смог измениться. Я ничему не выучился. Ни в двадцать лет. Ни в девяносто пять.

Миа вытерла глаза.

— Ты мог бы предоставить мне для этого больше времени, Мартин.

— Я виноват. Но теперь у нас просто нет времени. Я сумел бы уговорить кого угодно. Но с тобой было очень трудно спорить.

Он вынул из ящика у кровати салфетку и подал ей.

Миа быстро взглянула на него, а он улегся поудобнее, его худые плечи утонули в подушке. Пижама раскрылась, обнажив на груди проводочки от аппарата для фильтрации крови.

— Мне жаль, что я отрепетировал и отыграл лучше, чем ты, Миа. С моей стороны поступать так было нечестно, но в душе я драматург. И мне жаль, что я тебя расстроил. А теперь ты можешь уйти, если хочешь. Как хорошо было с тобой увидеться.

— Сейчас я стара, Мартин. — Она вскинула подбородок. — Я не та молодая женщина с твоей фотографии, и неважно, хорошо или плохо мы ее помним. А ты можешь играть свою сцену, если тебе нравится. Я не собираюсь уходить. Я никогда не была тупицей.

— Я намерен умереть сегодня вечером.

— Понимаю. Так скоро?

— Да. Я уже все организовал, мой конец никому не доставит хлопот. Все пройдет очень цивилизованно и, я бы сказал, деликатно.

Миа хмуро кивнула:

— Я уважаю твое решение и восхищаюсь им. И сама часто думала, что последую тем же путем.

Он расслабился.

— Очень хорошо, что ты со мной не споришь. Не хочешь помешать мне, не портишь мой уход в мир иной.

— Нет, нет. Я никогда этого не делаю. — Она подалась вперед и положила ладонь на его холодную руку. — Тебе что-нибудь нужно?