– Ну, теперь садись. Будь как дома. Ты поужинал, а?

– Поужинал, – заверил я его и стал ждать, пока он решится снять с души бремя.

Он прошелся взад-вперед по комнате, опасливо открыл дверь и выглянул в коридор – и только тогда подошел и сел со мной рядом.

– Ну, тут все дело в отце, – начал он без всяких предисловий. – Ты знаешь, что мы всегда умудрялись жить без какого-то видимого источника дохода – и все же денег всегда хватало. В роду Сандвинов так было на протяжении нескольких поколений, и я никогда не забивал себе этим голову. Прошлой осенью, однако, денег у нас почти совсем не осталось. Отец сказал, что ему надо отправиться в поездку, и уехал. Он путешествует редко, но я вспомнил, что когда он ездил куда-то в последний раз, лет десять тому назад, наше положение тоже было весьма суровым. Но когда он вернулся, денег опять стало много. Я никогда между тем не видел, как мой отец уезжает из дома и как возвращается: просто однажды наступает день, когда его нет, и точно также он появляется. В этот раз так и было и после того, как он приехал, денег у нас снова оказалось в достатке. – Он озадаченно покачал головой. – Признаюсь, некоторое время после этого я очень внимательно просматривал «Транакрипт» в поисках сообщений об ограблениях, но их не было.

– Может, он ведет какие-то дела, – пробормотал я.

Он опять покачал головой:

– Но даже не это сейчас меня беспокоит. Я мог бы об этом вообще забыть, если бы не тот факт, что эта поездка мне кажется как-то связанной с его нынешним состоянием.

– Он что – болен?

– Н-ну… и да, и нет. Он не в себе.

– Как это – «не в себе»?

– Ну, мой отец – не тот человек, которого я знал всю жизнь. Понимаешь, мне трудно это объяснить, и я, естественно, очень расстроен. Впервые я понял это, когда узнал о его возвращении и, замешкавшись у его двери, услышал, как он разговаривает сам с собой низким гортанным голосом.