Я снова прервал его:

- У вас есть карандаш и бумага?

Одна, пока еще до крайности смутная, догадка мелькнула в моей голове.

Он достал из портфеля большой блокнот, раскрыл, протянул мне шариковую ручку. Мы склонились у подоконника.

- Вот смотрите, - объяснял я, рисуя, - седловина, ущелье. Здесь железная дорога, вход в тоннель. Эта точка - родник.

Он кивнул:

- Все правильно. Я так себе это и представлял.

- Здесь я увидел медведя. Вот место, где есть его след. Я соединил эти точки прямой линией. - Таким путем, значит, он шел. А вот направление, по которому полз олененок, перед тем, как свалиться под скалой. - Я провел еще одну линию. А это - путь лебедя, которого мне хотелось спасти. Смотрите! - Я проговорил это и сам поразился тому, что получилось: все три линии сходились в одной точке - в той, которая обозначала источник.

- Послушайте, да послушайте же, - озадаченно повторял Трофим Петрович, но было понятно, что ему еще неясен смысл моего чертежа.

- Получается, - сказал я, - что все те животные, о которых шла речь в кабинете Дмитрия Степановича, вовсе не жертвы браконьерства. Почти все они, как тот же бурый медведь, по той или иной причине оказались ранены за пределами заповедника или во всяком случае не вблизи ущелья. К нему они направлялись, чтобы достичь родника. И те из них, которым это удавалось, исцелялись и уходили назад. Они нам неизвестны. Мы знаем лишь о тех, которым не хватило сил, чтобы дойти.

- Но... Но... Так, по-вашему, они шли, определяя направление по "запаху" воды? - воскликнул Трофим Петрович. - И ощущали его на таком большом расстоянии? Но ведь это могло быть только в жидкой среде!

Я с досадой махнул рукой.

- При чем здесь дейтериевая вода!

Но он продолжал упрямо и строго:

- Такая вода не только эликсир старения, немощности, замедления процессов, идущих в живых организмах.