Янат расцепила руки и медленно опустила ладони на стол. Расправила плечи, подняла грудную клетку и позволила появиться на лице выражению уверенности и упрямства. Потянулась пальцем к кнопке и сантиметрах в двух от плоского квадрата безвольно уронила руку. Черт!

Брови сдвинулись, в глазах проступило серое и безнадежное чувство усталости. Плечи опустились, и Янат тихонько стукнулась лбом о гладкий пластик стола. Этот глухой звук — бум — вызвал у нее сдавленный смешок. Она сжала ладони в кулаки и с силой стукнула по черному пластику под ними. Никак не получалось объяснить себе внятно, разумно и, главное, достоверно ради чего так тянуть с разговором. Янат предполагала, что отец в курсе. Знала, что это ничего не меняет для нее. Усталость от бессонницы, раздумья — все выглядело довольно дурацкой маской, легшей тенью на лицо. Но под ней билось, опаляя кожу, зажигая язычки пламени в глазах, неистово жаркое предвкушение будущего. Жажда, с которой она всю свою жизнь ничего не могла поделать. Янат, кусая губы, оперлась щеками на ладони, задумчиво посмотрела на прямоугольник серебристой панели прямо перед собой. Экран манил. По лицу ее скользнула усмешка, и одним быстрым движением она ткнула в кнопку. Выпрямилась. Пальцы запорхали над выступившей галоклавиатурой, набирая вызов. Поза неуловимо изменилась. Сейчас Янат выглядела как крайне самоуверенный и спокойный человек, твердо знающий, чего хочет от жизни.

Отклик пришел мгновенно. Экран посветлел, и она увидела знакомое, такое дорогое лицо.

— Привет, пап.

Очень светлые и вместе с тем пронзительно голубые глаза смотрели на нее с привычной лаской, но в их глубине она сумела разглядеть то, чего так боялась.