-- Признался, подлец, признался. Все бумаги подписал.

Посреди комнаты, на стуле, сидел неопрятного вида мужчина средних лет, по виду бродяга. Шум, гам, толчея в коридоре и в кабинете его словно не касались, его отрешенный взгляд анашиста го-ворил о покорности любой судьбе, лишь бы его оставили в покое. Амирхан Даутович лишь глянул мельком на задержанного -- сказал собравшимся:

-- Оставьте меня с ним наедине.

Люди нехотя освободили помещение.

Через полчаса Азларханов попросил зайти в ка-бинет начальника милиции. Полковник, не отхо-дивший от двери все это время, вошел, заметно волнуясь.

-- Послушайте, Иргашев, я в области почти де-сять лет прокурор -- и разве я когда-нибудь давал повод, потакал раскрытию преступлений любой це-ной? Может, это практиковалось там, откуда вас перевели, но вы работаете у нас в районе пять лет, пора бы и уяснить. Я не могу вас благодарить за рвение, даже если в данном случае оно касается меня лично. Признание, которое вы выбили у этого несчастного, ничего не стоит. Что же до ваших методов -- заглядывайте иногда в Уголовный кодекс, советую, иначе мы с вами не сработаемся. -- Потом, после долгой паузы, от которой полковника прошиб пот, продолжил: -- А этого человека определите на принудительное лечение и не числите его фамилию в резерве, чтобы "закрыть" еще какое-нибудь оче-редное преступление, память у меня крепкая, не советую испытывать ее.

Полковнику хорошо была знакома статья, кото-рую имел в виду прокурор, когда говорил об Уго-ловном кодексе: именно из-за должностных зло-употреблений он с поста начальника областной ми-лиции слетел сначала до поста руководителя город-ской службы, затем районной в городе, пока не докатился до сельской местности, что, впрочем, ни-как не отразилось на его погонах -- может, оттого, что ему до сих пор так открыто, в лицо, никто не говорил о служебном несоответствии.